Неточные совпадения
Подошедши к бюро, он переглядел их еще раз и уложил, тоже чрезвычайно осторожно, в один из ящиков, где, верно, им суждено быть погребенными до тех пор, покамест отец Карп и отец Поликарп, два священника его
деревни, не погребут его самого, к неописанной радости зятя и дочери, а может быть, и капитана, приписавшегося ему в
родню.
Вернувшись в начале июня в
деревню, он вернулся и к своим обычным занятиям. Хозяйство сельское, отношения с мужиками и соседями, домашнее хозяйство, дела сестры и брата, которые были у него на руках, отношения с женою,
родными, заботы о ребенке, новая пчелиная охота, которою он увлекся с нынешней весны, занимали всё его время.
Пишут ко мне, что, по смерти ее матери, какая-то дальняя
родня увезла ее в свои
деревни.
Оно и нелегко: если, сбираясь куда-нибудь на богомолье, в Киев или из
деревни в Москву, путешественник не оберется суматохи, по десяти раз кидается в объятия
родных и друзей, закусывает, присаживается и т. п., то сделайте посылку, сколько понадобится времени, чтобы тронуться четыремстам человек — в Японию.
А главное, они, уже напитавшиеся слухами от
родных в
деревне, вспоминая почти что сверстника Федьку или Степку, приехавшего жениться из Москвы в поддевке, в сапогах с калошами да еще при цепочке и при часах, настоящим москвичом, — сами мечтали стать такими же.
В западной стороне, на горе, среди истлевших крестов и провалившихся могил, стояла давно заброшенная униатская часовня. Это была
родная дочь расстилавшегося в долине собственно обывательского города. Некогда в ней собирались, по звону колокола, горожане в чистых, хотя и не роскошных кунтушах, с палками в руках вместо сабель, которыми гремела мелкая шляхта, тоже являвшаяся на зов звонкого униатского колокола из окрестных
деревень и хуторов.
Это хорошо, потому что, помимо всяких колонизационных соображений, близость детей оказывает ссыльным нравственную поддержку и живее, чем что-либо другое, напоминает им
родную русскую
деревню; к тому же заботы о детях спасают ссыльных женщин от праздности; это и худо, потому что непроизводительные возрасты, требуя от населения затрат и сами не давая ничего, осложняют экономические затруднения; они усиливают нужду, и в этом отношении колония поставлена даже в более неблагодарные условия, чем русская
деревня: сахалинские дети, ставши подростками или взрослыми, уезжают на материк и, таким образом, затраты, понесенные колонией, не возвращаются.
Нам трактиры надоели,
Много денежек поели —
Пойдем в белую харчевню
Да воспомним про
деревню,
Наше ро́дное село!
— Постой, невестушка, постой,
родная, — остановил Пелагею Герасим. — Так не годится. У вас на
деревне, слышь, кабак завелся, чать, при нем есть и закусочная? — обратился он к брату.
— Матушка прошлой весной померла, а отец еще до нее помер. Матушкину
деревню за долги продали, а после отца только ружье осталось. Ни кола у меня, ни двора. Вот и надумал я: пойду к
родным, да и на людей посмотреть захотелось. И матушка, умирая, говорила: «Ступай, Федос, в Малиновец, к брату Василию Порфирьичу — он тебя не оставит».
Кроме того, во время учебного семестра, покуда
родные еще не съезжались из
деревень, дедушка по очереди брал в праздничные дни одного из внуков, но последние охотнее сидели с Настасьей, нежели с ним, так что присутствие их нимало не нарушало его всегдашнего одиночества.
Два раза (об этом дальше) матушке удалось убедить его съездить к нам на лето в
деревню; но, проживши в Малиновце не больше двух месяцев, он уже начинал скучать и отпрашиваться в Москву, хотя в это время года одиночество его усугублялось тем, что все
родные разъезжались по
деревням, и его посещал только отставной генерал Любягин, родственник по жене (единственный генерал в нашей семье), да чиновник опекунского совета Клюквин, который занимался его немногосложными делами и один из всех окружающих знал в точности, сколько хранится у него капитала в ломбарде.
Ее
родной Васильковский уезд отстоит всего в пятнадцати верстах от губернского города, и молва о том, что она поступила в такое заведение, уже давно проникла через земляков в
деревню.
За неимением
родных, делают гроб домохозяева той
деревни, где умер покойник.
Согнать со двора хотела его Аксинья Захаровна, нейдет: «Меня-де сам Патап Максимыч к себе жить пустил, я-де ему в Узенях нужен, а ты мне не указчица…» И денег уж Аксинья Захаровна давала ему, уйди только из
деревни вон, но и тем не могла избавиться от собинки: пропьянствует на стороне дня три, четыре да по милым
родным и стоскуется — опять к сестре на двор…
Хоть родину добром поминать ей было нечего, — кроме бед да горя, Никитишна там ничего не ведала, — а все же тянуло ее на
родную сторону: не осталась в городе жить, приехала в свою
деревню Ключовку.
Так судили-рядили мужики
деревни Поромовой, и все двенадцать дворов в один голос решили сдать Карпушку в училище — пусть его учится да мучится, а
родные ребятки на печке лежат.
Поставила Никитишна домик о край
деревни, обзавелась хозяйством, отыскала где-то троюродную племянницу, взяла ее вместо дочери, вспоила, вскормила, замуж выдала, зятя в дом приняла и живет теперь себе, не налюбуется на маленьких внучат, привязанных к бабушке больше, чем к
родной матери.
Дня через два после того к дому Сергея Андреича Колышкина подъехала извозчичья коляска, запряженная парой добрых коней. В ней сидел высокий молодой человек в новеньком с иголочки пальто и в круглой шелковой шляпе. Если б коляска заехала в
деревню Поромову да остановилась перед избой Трифона Лохматого, не узнать бы ему
родного детища.
Перед тем как меня снаряжали в студенты, я прощался с моим
родным городом, когда мы вернулись из
деревни к августу, к ярмарочному времени. И весной, когда я гулял с сестрой по набережной и нашему «Откосу», и теперь на прощанье я подолгу стаивал на вышке, откуда видно все Заволжье, и часть ярмарки, и Печерский монастырь, и слева Егорьевская башня кремля.
Разночинский быт,
деревня, дворня, поля, лес, мужики, даже барские забавы, вроде, например, псовой охоты (см. рассказ мой «Псарня»), воспитали во мне лично то сочувственное отношение к
родной почве, без которого не сложился бы писатель-художник.
Он сам занимался моим воспитанием и никогда бы со мной не расстался, если б брат его, мой
родной дядя, не заехал к нам в
деревню.
— Разве у нее не осталось в
деревне какой-нибудь
родни?
Петр Иванович Адуев, дядя нашего героя, так же как и этот, двадцати лет был отправлен в Петербург старшим своим братом, отцом Александра, и жил там безвыездно семнадцать лет. Он не переписывался с
родными после смерти брата, и Анна Павловна ничего не знала о нем с тех пор, как он продал свое небольшое имение, бывшее недалеко от ее
деревни.
Ну, сидим мы, а Спиридон мне рассказывает про все — и про жену, и про
родню, и про
деревню.
— По пословице,
родной, по пословице. А ты, мой батюшка, все шалберничаешь, — погрозила она ему пальцем; — а нет того, чтобы зайти к старухе посидеть!.. Приходи, что ли; в бостон по старой памяти поиграем. А мне кстати из
деревни медвежьи окорока прислали, ты ведь любишь пожрать-то?
К семнадцатому году своего возраста Павел Николаевич освободился от всех своих
родных, как истинных, так и нареченных: старший Бодростин умер; супруги Гордановы, фамилию которых носил Павел Николаевич, также переселились в вечность, и герой наш пред отправлением своим в университет получил из рук Михаила Андреевича Бодростина копию с протокола дворянского собрания об утверждении его, Павла Николаевича Горданова, в дворянстве и документ на принадлежность ему
деревни в восемьдесят душ, завещанной ему усопшим Петром Бодростиным.
С ранней молодости ее держали в черном теле: работала она за двоих, а ласки никакой никогда не видала; одевали ее плохо; жалованье она получала самое маленькое;
родни у ней все равно что не было: один какой-то старый ключник, [Ключник — слуга, ведавший в барском доме съестными припасами, кладовой и погребом.] оставленный за негодностью в
деревне, доводился ей дядей да другие дядья у ней в мужиках состояли, вот и все.
В тот же день, после обеда, начали разъезжаться: прощаньям не было конца. Я, больной, дольше всех оставался в Лицее. С Пушкиным мы тут же обнялись на разлуку: он тотчас должен был ехать в
деревню к
родным; я уж не застал его, когда приехал в Петербург.
Преполовенские взяли на себя устройство венчания. Венчаться решили в
деревне, верстах в шести от города: Варваре неловко было итти под венец в городе после того как прожили столько лет, выдавая себя за
родных. День, назначенный для венчания, скрыли: Преполовенские распустили слух, что венчаться будут в пятницу, а на самом деле свадьба была в среду днем. Это сделали, чтобы не наехали любопытные из города. Варвара не раз повторяла Передонову...
Под разными предлогами, с рекомендательными письмами от
родных Прасковьи Ивановны, приезжал он к Степану Михайловичу в
деревню, — но не понравился хозяину.
Слезы душили горло… Все миновало и не вернется никогда. Везут ее, Дуню, в чужой город, в чужое место, к чужим людям. Ни леса там, ни поля, ни
деревни родной. Ах, господи! За что прогневался ты, милостивец, на нее, сиротку? Чем досадила она тебе?
Узнала от робко улыбающейся Дуни, что та любит
деревню, мечтает вместе с Наташей поехать в родимые места и поселиться в школьном домике, учить ребятишек, а в часы досуга гулять по
родному лесу.
Все виденное в окне напоминало только что покинутое,
родное сердцу: вот мелькнула
деревня — несколько домов по откосу, вспомнилась своя деревенька, из которой с растерзанным сердцем уезжала нынче Дуня…
Нестерпимо потянуло ее назад, в
деревню… Коричневый дом с его садом казались бедной девочке каким-то заколдованным местом, чужим и печальным, откуда нет и не будет возврата ей, Дуне. Мучительно забилось сердечко… Повлекло на волю… В бедную
родную избенку, на кладбище к дорогим могилкам, в знакомый милый лес, к коту Игнатке, в ее уютный уголок, на теплую лежанку… Дуня и не заметила, как слезинки одна за другою скатывались по ее захолодевшему личику, как губы помимо воли девочки шептали что-то…
Но в ту минуту, когда я пришел к этому заключению, должно быть, я вновь, — перевернулся на другой бок, потому что сонная моя фантазия вдруг оставила
родные сени и перенесла меня, по малой мере, верст за пятьсот от
деревни Проплеванной.
Хотя иной раз и в своей
деревне остаешься — только улицу перейти, — а все не с
родными жить.
И с любовным, связывающим друг друга чувством они заговорили о
родных местах, перебирали окрестные
деревни. И здесь, в далекой стороне, на пороге кроваво-смертного царства, они радовались именам знакомых
деревень и тому, что и другой произносил эти имена, как знакомые.
Они оба были уверены, что ни одна душа ничего не видала и не слыхала. В классе Виттих вел себя осторожно и стал как будто даже мирволить им: спрашивал реже и отметки пошли щедрее. Как надзиратель в пансионе обходился с Зверевым по-прежнему, балагурил, расспрашивал про его
деревню,
родных, даже про бильярдную игру.
Хозяева поступили с моей матерью, как друзья, как
родные: уложили ее на диван и заставили съесть что-нибудь, потому что последние сутки она не пила даже чаю; дали ей какое-то лекарство, а главное уверили ее, что моя болезнь чисто нервная и что в
деревне, в своей семье, я скоро совершенно оправлюсь.
Отрадина. Во-первых, она очень дальняя
родня, а во-вторых, у ней прямых наследников много. Да кстати, она писала мне из
деревни, что сегодня будет в городе, так заедет ко мне чай пить. Надо кипяченых сливок изготовить, она до смерти любит. Нет, я и так, без бабушек разбогатею.
— Зачем свет? — отвечала я, — только посмотрим театры,
родных, послушаем оперу и хорошую музыку и еще раньше святой вернемся в
деревню.
Свадьба была в Москве, здесь провели молодые свой медовый месяц.
Родные остались для Тони теми же дорогими друзьями, какими были прежде. Она приглашала Крошку Доррит к себе на житье в
деревню, но та, пожелав ей всевозможного счастья, не хотела расставаться со своими братьями и скромной долей, которой лучше не желала. Тони распределила свой денежный капитал, доставшийся ей после смерти ее благодетельницы, братьям и сестре, только переслала к себе в
деревню свой любимый рояль, с которым не могла расстаться.
— Н-да-а?.. — вопросительно протянул Гаврила. — Кабы мне так-то вот! — вздохнул он, сразу вспомнив
деревню, убогое хозяйство, свою мать и все то далекое,
родное, ради чего он ходил на работу, ради чего так измучился в эту ночь. Его охватила волна воспоминаний о своей деревеньке, сбегавшей по крутой горе вниз, к речке, скрытой в роще берез, ветел, рябин, черемухи… — Эх, важно бы!.. — грустно вздохнул он.
Егорка прижал в свое время у Сидора Кондратьича несколько сотен рублей; Егор Иванов опутал ими
деревню; Егор Иваныч съездил в город, узнал, где раки зимуют, и открыл кабак, а при оном и лавку, в качестве подспорья к кабаку; а господин Груздёв уж о том мечтает, как бы ему «банку» устроить и в конец
родную Палестину слопать.
Через них мы знали все нужды и все заботы жизни их
родных и друзей на
деревне и учились жалеть народ.
В свою
деревню мне ехать не хотелось: отец мой недавно скончался, близких
родных у меня не было, я боялся одиночества, скуки…
Анисья. А что, сказывали, с вашей
деревни, Маринкиному мужу
родня, нашу Акулину сватать хотели. Что, не слыхать?
Ввечеру сказали: женихова отца кнутом бить, чести, чинов, имения лишить и послать в Сибирь, а жениха в дальнюю
деревню вместе с его матерью. И
родную сестру не пожалел светлейший Меншиков.
— Это от бабушки, от дедушки… — говорила она. — Из
деревни… Царица небесная, святители-угодники. Там теперь снегу навалило под крыши… деревья белые-белые. Ребятки на махоньких саночках… И дедушка лысенький на печке… и собачка желтенькая… Голубчики мои
родные!